- Не было, - подтвердила Тринидад, наклоняясь коробке с мертвыми мышами. - Он был с гитаристами. - Часа два..
Габриель Гарсия Маркес (Gabriel Garcia Marquez)
«Недобрый час»
еле ("Марс" на углу Четвертой и Ховард), но когда он звонит, никто не отвечает, он заставляет служащего открыть дверь и что же видит: я валяюсь на полу среди бутылок, Бен Фаган растяну..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Биг Сюр»
Когда я выходил из комнаты, он обронил мне вслед: - Об этом помалкивайте. Я имею в виду жену. Его сотрудники там, возможно, ничего и не знают...
Дафна Дю Морье (Daphne du Maurier)
«Прорыв»
Смотрите также:
Культ Чака интервью с автором «Бойцовского клуба»
Вы читаете «Дневник», страница 121 (прочитано 100%)
«Колыбельная», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сценарий фильма Бойцовый клуб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Уцелевший», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Эскорт», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бойцовский клуб (пер. А. Егоренков)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бойцовский Клуб (пер. Д. Савочкин)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бойцовский клуб (пер. И. Кормильцев)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Беглецы и бродяги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Внутри темно.
И наша Мисти отвечает:
— Да.
Просто на заметку: погода сегодня спокойна. Спокойна, отстранена и побеждена.
Один, два, три шага во тьму — и видно их. Два скелета. Один лежит на полу, свернувшись на боку. Второй сидит, привалившись к стене. Мох и плесень проросли сквозь их кости. На стенах блестят капельки росы. Эти скелеты — ее скелеты; женщин, которыми побывала Мисти.
Что Мисти поняла — боль, ужас и паника длятся только минуту другую.
Что Мисти поняла — ей до смерти надоела смерть.
Просто на заметку: твоей жене известно, что ты блефовал, когда писал о том, что пихал все зубные щетки в зад. Ты просто хотел испугом вернуть людей в действительность. Ты просто пытался разбудить их от их собственной личной комы.
Мисти больше не пишет это для тебя Питер, уже нет.
Нигде на острове она не может оставить свой рассказ, чтобы только она сама могла его найти. Она из будущего, через сотню лет. Собственную крошечную временную капсулу. Собственную личную часовую бомбу. Население Уэйтензийского поселка перекопает каждый квадратный дюйм своего прекрасного острова. Они снесут гостиницу в поисках ее секретов. У них будет столетие на раскопки, снос и охоту, пока она вернется. Пока ее вернут. А потом будет уже поздно.
Нас предает все, что мы ни сделаем. Наше искусство. Наши дети.
Но мы здесь. Мы все еще здесь. Что бедной забитой Мисти Марии нужно сделать — так это спрятать свой рассказ на видном месте. Она спрячет его по всему миру.
Она узнала то, что узнает всегда. Платон был прав. Мы все бессмертны. Мы не можем умереть, даже если захотим.
Каждый день своей жизни, каждую минуту своей жизни, — если бы она только могла помнить об этом.
10 сентября,
1445, Береговой проезд,
Текумеш Лэйк, штат Джорджия, 30613
Чаку Паланику,
а/я «Даблдэй»,
1745, Бродвей,
Нью— Йорк, штат Нью Йорк, 10019
Дорогой мистер Паланик,
Думаю, Вы наверняка получаете много писем. Я никогда раньше не писала писателю, но мне захотелось дать Вам возможность прочесть приложенную рукопись.
Большую ее часть я написала этим летом. Если она вам понравится, пожалуйста, передайте ее Вашему редактору, Ларсу Линдигкейту. По правде говоря, моя цель — не гонорар. Я просто хочу увидеть ее изданной и прочитанной максимальным числом людей. Может быть, она как то вызовет озарение у одной лишь особы.
Я надеюсь, что этот рассказ будет читаться поколениями, и сохранится в человеческой памяти. Чтобы его прочло следующее поколение, и следующее. Может быть, чтобы его прочла маленькая девочка столетие спустя, — маленькая девочка, которая закрывает глаза и видит один край — видит так ясно — край искрящихся украшений и розовых садов, который она считает своим спасением.
Где то, когда то, эта девочка возьмет в руки мел и возьмется рисовать дом, который никогда не видела. Я надеюсь, что этот рассказ изменит ее жизненный путь. Я надеюсь, что этот рассказ спасет ее эту маленькую девочку — каким именем ее ни назовут в следующий раз.
Искренне Ваша,
Нора Адамс
Рукопись прилагается
Страницы: (121) : << ... 113114115116117118119120121
Тем временем:
...
Птичка поет -- и я спою.
Пой, птичка, -- и я спою...
Однако сейчас -- пора исцеления. Исцеления от ожидания, избавления от
противления, спасения и от всех обещаний; но его сердце -- сердце убийцы, и
это время его не тревожит. Ему все кажется бесполезным. Он не сможет бросить
свое тело в этом месте, потому что презирает страсть к избавлению. Он
убивает не для того, чтобы цветок снова принял форму цветка.
Эти мысли, подобные порханию мокрой от утренней росы бабочки, едва
заметно нарушают чинность его походки.
Проплывает облако.
Лес на щедром ветру размахивает белыми изнанками листьев.
От всего этого убийце больно. И лес, и источник, и бабочки -- птички;
-- всюду, куда ни кинешь взор, -- печальный пейзаж с цветами и птицами.
Тропа и солнце. Все это раскрашивает образы времени.
Наверное, то, что вызывает в нем боль, -- все-таки не раскаяние. То,
что наполняет глаза его, его, настигающего жизнь, -- не раскаяние. Может,
оно и есть его здоровье. Клинок его -- не всемогущ, его собственный клинок
не способен убить даже это здоровье.
Выглядело ли величественным презрение на его лице? А может, малодушием
было его уваженье к страданиям? Душа его рыдает без причины, и когда для
обладания самым изящным, что только есть на свете, начинает не хватать себя
самого -- он снова кладет руку на свой клинок.
...месяца ...числа. ПЕСНЬ ВЫХОДЯЩИХ С РАДОСТЬЮ НАВСТРЕЧУ УБИЙЦЕ
Вот ветер принесло из царства мертвых.
Плод неба сумрачного -- Солнце
под ветром западным
во всем своем сияньи закатилось
(сияние порока наполняет нас,
мерцая сквозь призывность этих форм):
Чужое людям всем
Чужое всем богам
во всем теперь подобное цветку
скатилось с грохотом.
Навстречу зреющему -- выйди
и силой этой на мгновение заплачь,
и скорбью этой навсегда убей.
...месяца ...числа. УБИЙСТВО ГУЛЯЩЕЙ МУРАСАКИ
Чтобы убить ее, надо сперва убить этот пошлый костюм. До нее самой -- в
сердцевине костюма, до самого сокровенного, спрятанного в его глубине, я не
могу добраться: там внутри она уже мертва...
Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Философский дневник маньяка-убийцы, жившего в средние века»
